Антропологическое и социологическое направление криминологии 2 страница

0 433

В генезисе человеческих представлений о естественном праве важное место занимает христианская этика. В средние века христианская этика стала основой развития теории естественного права. Однако перейти в новое социальное измерение абсолютному большинству христиан (и в первую очередь, их духовным наставникам, клирикам) оказалось не под силу. Уже в третьем веке н.э., когда христианская религия стала государственной, канули в лету практика веротерпимости, принципы равенства, свободы, греховности богатства. Аврелий Августин теоретически обосновал, что светская власть имеет божественное происхождение. Очень важным элементом в теории Августина было положение о божественном откровении как источнике естественного права. Естественное право — одно из проявлений мирового разума. Воспринять его могут лишь святые в периоды особых состояний, когда устанавливается сверхъестественная (трансцендентная) связь с высшим миром (откровение). Таким образом, в теологической трактовке Августина, которая была развита и дополнена Фомой Аквинским, естественное право — данная богом в откровениях совокупность императивов, выходящих за пределы познания человека[3].
Одной из наиболее основательных работ по теории естественного права была вышедшая в 1625 г. книга голландского юриста Гуго Гроция «О праве войны и мира». Полемизируя с Фомой Аквинским, Гроций отмечает, что «мать естественного права есть сама природа человека, которая побуждала бы его стремиться к взаимному общению». Голландский ученый развил идею ниспосланного богом человеку чувства справедливости как одного из основных средств правоохраны: «Нельзя сказать, чтобы право, лишенное поддержки силой, не имело никакого действия, ибо соблюдение справедливости сообщает совести спокойствие, несправедливость же причиняет терзания и муки, подобные состоянию души тиранов».
Вслед за Аристотелем Гроций признает существование в мире двух правовых систем: права естественного и права установленного. Главная задача законодателя максимально приблизить второе к первому. Принадлежность нормы к естественному праву может быть выведена логически (а priоri — до опыта) или социологически (а pоstеriоri — после опыта). Логическое выведение нормы естественного права есть анализ соответствия правил поведения человеческой природе. Социологическое — исследование, что признается естественным правом у всех народов[4].
Английский философ Томас Гоббс в 1642 году опубликовал трактат «Основы философии», в котором развил идею договорной природы естественного права. По Гоббсу не совесть удерживает людей от взаимного истребления. «Желание принести вред другому присуще в естественном состоянии всем». «Первое основание естественного права состоит в том, чтобы каждый в силу своих возможностей оберегал собственную и тело». Отсюда делается вывод вполне в духе идеологии эгоцентризма: «Природа каждому дала право на все». Естественное состояние человечества — тотальная война: «Сочетание естественной склонности людей нападать друг на друга с правом всех на все порождает войну всех против всех». Взаимный страх рождает потребность в союзниках, отсюда возникает идея договора — взаимного ограничения прав и согласия: «Если я не выполню обещания,то не буду противиться моему убийству». Гоббс отбросил идею божественного промысла и вывел естественное право из людского страха взаимоуничтожения. Место божественного разума занял материалистический инстинкт самосохранения[5].

Идее Гоббса об общественном договоре была суждена долгая жизнь. Ее развили французские просветители Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро, Гельвеций. В трудах этих ученых естественное право окончательно утратило вечный характер, оно было ориентировано на интересы общества. Наиболее ярко идею перманентности права высказал Вольтер: «Большинство законов так явно себе противоречат, что мало имеет значения, какими именно законами управляется государство».
Философ XIX в. Гегель подверг критике попытку найти основание естественного права в самом человеке. Он вполне в духе Августина и Аквинского развил концепцию объективного идеализма, в соответствии с которой право есть проявление абсолюта (мирового разума). Мировой разум постоянно развивается (расширяется и усложняется). Это развитие проявляется во всем, в том числе и в правовой сфере. Человечество постепенно через массу противоречий постигает истину справедливости и приближается к подлинному (вечному) праву. Противоречие — гегелевской теории. Отказавшись от теологической трактовки откровения как источника познания вечного права, философ заменяет его противоречием. Признавая вслед за Гоббсом право всех на все, Гегель обосновывает процесс развития мирового разума как самодвижения права к справедливости. Человек имеет право на убийство, но признавая такое право справедливым, он должен быть готов к тому, что однажды сам будет убит. Нежелание быть убитым отрицает право на убийство. Господствующий класс может закрепить свои интересы в несправедливых законах, ущемляющих права простых людей. Но несправедливость законов влечет отрицательные последствия и для господствующей элиты: они терпят бедствие от преступлений, народный бунт может уничтожить их. Именно поэтому одну из главных миссий полиции Гегель видел в заботе о здоровье народа и поддержании низких цен на товары[6].

Таким образом, к XIX в. сложилось несколько подходов к пониманию естественного права:
— естественное право как проявление вечного права, императивов, установленных мировым разумом, которые человечество постигает (через откровения — в теологической трактовке, или через противоречия — в теории Гегеля);
— естественное право как проявление человеческой природы (инстинктов — в материалистическом толковании, или божественного дара — нравственного чувства).
Классическая школа права возникла в XVIII веке как результат значительного распространения гуманистических воззрений на природу преступности и способы воздействия на данный феномен[7].
Принцип гуманизма был положен в основу трудов великих просветителей XVIII века — философов Руссо, Вольтера, Дидро, Монтескье. Они развили идеи утопистов Т. Мора и Т. Кампанеллы о справедливом общественном устройстве как способе избавления государства от преступности, сделали эти идеи более реальными, менее утопичными.
Эти ученые выдвинули много положений о гуманизации всей системы воздействия на преступность за счет уменьшения роли и степени применения кары. Установление равенства граждан, устранение нищеты и бесправия самых обездоленных социальных слоев, по их мысли, приведут к снижению уровня преступности. Гармония в обществе, социальный мир — лучшая мера устранения преступлений.
Много идей было высказано ими о гуманизации наказаний. Им принадлежит классический принцип: «Главное не то, чтобы было назначено строгое наказание». Они со всей остротой поставили вопрос о том, что предупреждение преступлений должно главенствовать над наказанием. Всемирную известность приобрел императив: «Лучше десять преступников оставить безнаказанными, чем наказать одного невиновного»[8].
Идеи гуманистов синтезировал Ч. Беккариа, опубликовавший в 1764 году фундаментальный труд «О преступлениях и наказаниях». В своем труде Беккариа систематизировал философско-криминологичес-кие идеи своих предшественников и облек их в форму следующих правовых принципов: «Лучше предупреждать преступления, чем наказывать».
Идеи Беккариа имели громадный резонанс не только в научной среде. Многие монархи пытались реализовать их на практике. Король Пруссии Фридрих II очень высоко ценил теоретические построения Беккариа и пытался воплотить их в в своем королевстве. В определенной мере его идеи были реализованы во Французском уголовном кодексе 1791 года[9].
Огромный вклад в развитие идей классической школы права внес английский ученый Иеремия Бентам (1748-1832), который разработал свою теорию наказания, оказавшую значительное влияние на развитие науки о преступности. криминология антропологический преступность право
Одну из причин преступности Бентам усматривал в несовершенстве законов. Развивая идеи Монтескье и Беккариа о необходимости соразмерности наказания, он попытался найти конкретный способ определения этой соразмерности. Бентам сконструировал идеальную модель преступника и процесса принятия им решения перед совершением преступного деяния. Тот оценивает положительные и отрицательные последствия нарушения закона и в зависимости от того, чего преступление принесет больше: хорошего или плохого, решает, совершать его или не совершать. На основе разработанного им метода моральной арифметики Бентам пытался (и во многом ему это удалось) преодолеть догматику естественного права. Он составил всеобъемлющую таблицу удовольствий и страданий, вскрыл условия, влияющие на чувствительность личности[10].
Он выступал противником чрезмерного нерационального ужесточения наказаний. В фундаментальном труде «Основные начала уголовного кодекса». Он писал: «Политика законодателя, все наказывающего смертной казнью, похожа на трусливое отвращение ребенка, он раздавливает насекомое, на которое боится взглянуть… Не верьте слишком легко в эту необходимость смерти. Избегая ее в наказаниях, вы предупредите ее в самих преступлениях»[11].
Аналогичные идеи разрабатывал видный немецкий ученый Пауль-Иоган-Ансельм Фейербах (1775-1833), отец известного философа Л. Фейербаха, автор популярного в то время учебника по уголовному праву. Этот учебник представлял из себя комментированный проект Уголовного кодекса с детальным анализом аналогов из Римского права. Этот проект был утвержден в качестве Уголовного Уложения Германии в 1813 году.
Фейербах был одним из первых, кто начал выделять из уголовного права в самостоятельные отрасли познания философии права, криминальную психологию, уголовную политику — эти изыскания Фейербаха можно считать началом процесса формирования криминологии в самостоятельную науку.
Теоретические положения о предупреждении преступлений, разработанные Фейербахом во многом сходны с идеями Бентама: «Сила желания совершить поступок прекращается тем, что после дела его неминуемо последует зло, гораздо большее той неприятности, какая от неудовлетворенного побуждения произойти может». Будучи приверженцем кантовской философской критической системы, Фейербах не счел возможным следовать в русле идей великого философа в вопросах о каре. Он разработал уголовно-правовую теорию психического принуждения или психического устрашения как цели наказания. Наказания Фейербах делил на две группы: наказания угрожаемые и наказания причиняемые. Цель первого — отвращение страхом от преступления, цель второго — демонстрация действенности закона. Здесь мы видим лишь идеи общего предупреждения, хотя уже в трактате о рациональной тюрьме Бентам достаточно четко в качестве воздействия на преступность определил частную превенцию — перевоспитание и исправление преступников в местах лишения свободы. Весьма основательно идеи частной превенции были развиты последующими представителями классической школы уголовного .права — такими учеными, как Грольман, Штельцер, Арене, Редер, которые относили исправление преступника к главной цели уголовного наказания[12].
Работы Беккариа, Бентама, Фейербаха и их последователей сформировали классическое направление уголовного права. В рамках этой школы развивались и криминологические идеи, которые органически увязывались с уголовным правом. Основные идеи классической школы сводились к следующему:
— человек является носителем свободной воли, и преступление есть результат его произвольного выбора;
— в силу того, что лицо, обладая нравственной свободой, избирает зло, оно должно нести наказание за свой выбор;
— процесс принятия решения о совершении преступления носит исключительно рациональный характер. Человек совершает преступление лишь в случае, если считает его полезным для себя после взвешивания всех «за» и «против»;
— усиливая наказание, делает преступления менее привлекательными, что позволяет удерживать людей от их совершения;
— искусство законодателя и его гуманизм заключаются в том, чтобы ужесточение наказания проводилось не по принципу «чем больше, тем лучше», а по принципу «ужесточать лишь настолько, чтобы сделать преступление непривлекательным»[13].
Ученым классической школы пришлось выдержать немало критики. Представителей классической школы иногда упрекают в том, что они упустили из поля зрения личность преступника. Э. Ферри, в частности, указывал: «Для криминалистов, судей и законодателей область правосудия содержит в себе три момента: преступление, суд и наказание. Классическая школа не знает преступника, который, между тем, является началом и вместе с тем конечной целью деятельности общественной обороны от преступности». Данный упрек вряд ли можно считать обоснованным. Конечно, концепция преступника у них была несколько схематичной и упрощенной, чрезмерно рационалистичной (с гипертрофированным «принципом пользы»). Но в этом их вряд ли можно упрекать — они работали на уровне развития психологической и философской мысли того времени. Ведь лишь в XX веке психологи установили, что характерной чертой человека является: думать одно, говорить другое, а поступать вопреки и первому и второму[14].Антропологическое направление в криминологии — учение о преступнике как особом человеческом типе (отклонении от нормы) и преступности как следствии вырождения. В основу данного учения положены принципы антропологии (науки об эволюции человека и нормальных вариантах его физического строения)[15].
В общественном сознании криминальная антропология довольно прочно ассоциируется с именем Чезаре Ломброзо (1836-1909). Слава этого ученого вполне заслужена — его научные выводы основываются на изучении 383 черепов умерших, 3 839 черепов живых людей; всего им обследованы и опрошены 26 886 преступников, которые сравнивались с 25 447 студентами, солдатами и другими добропорядочными гражданами. Причем Ломброзо изучал не только современников, но и исследовал черепа средневековых преступников, вскрывая их захоронения. На основе своих исследований Ломброзо сформулировал теорию преступного человека[16].
У прирожденных преступников Ломброзо отмечает аномалии черепа — он напоминает черепа низших доисторических человеческих рас. По его мнению, прирожденного преступника по своим извилинам также отличается от мозга нормального человека и приближается к строению мозга у человеческого зародыша или у животного. Для них характерны атавистические признаки: чрезмерная волосистость головы и тела либо раннее облысение, неравномерное расположение зубов (иногда в два ряда), чрезмерное развитие средних резцов, косоглазие, асимметрия лица. Преступники имеют вообще прямой нос с горизонтальным основанием, умеренной длины, не слишком выпуклый, часто несколько отклоненный в сторону и довольно широкий. Преступники с рыжими волосами встречаются очень редко, в основном это брюнеты или шатены. У преступников морщины появляются раньше и чаще в 2-5 раз, чем у нормальных людей, с преобладанием скуловой морщины (расположенной посреди щеки), которую ученый называет морщиной порока. Руки у них чрезмерно длинны — длина распростертых рук у большинства прирожденных преступников превышает рост.
Ломброзо отмечал, что, подобно дикарям, прирожденные преступники любят татуировать свое тело. С дикарями их роднит и пониженная чувствительность, пренебрежение к боли и собственному здоровью (в 15% у них практически отсутствует болевая чувствительность). Притупленность болевой чувствительности (аналгезия) представляет самую значительную аномалию врожденного преступника. Лица, обладающие нечувствительностью к ранениям, считают себя привилегированными и презирают нежных и чувствительных. Этим грубым людям доставляет удовольствие беспрестанно мучить других, которых они считают за существа низшие. Отсюда их равнодушие к чужой и собственной жизни, повышенная жестокость, чрезмерное насилие. У них притуплено нравственное чувство (Ломброзо даже разрабатывает новое научное понятие — нравственное помешательство). В то же время для них характерны чрезвычайная возбудимость, вспыльчивость и раздражимость[17].
Исследователь не ограничился выявлением общих черт преступного человека. Он провел типологию — каждому виду преступника соответствуют лишь для него характерные черты.
В типе убийц ясно видны анатомические особенности преступника и, в частности, весьма резкая лобная пазуха, очень объемистые скулы, громадные глазные орбиты, выдающийся вперед четырехугольный подбородок. У этих наиболее опасных преступников преобладает кривизна головы, ширина головы больше, чем ее высота, лицо узкое (задняя полуокружность головы более развита, чем передняя), чаще всего волосы у них черные, курчавые, борода редкая, часто бывает зоб и короткие кисти рук. К характерным чертам убийц относятся также холодный и неподвижный (стеклянный) взгляд, налитые кровью глаза, загнутый книзу (орлиный) нос, чрезмерно большие или, напротив, слишком маленькие мочки ушей, тонкие губы, резко выделяющиеся клыки.
У воров головы удлиненные, черные волосы и редкая борода, умственное развитие выше, чем у других преступников, за исключением мошенников. Воры преимущественно имеют нос прямой, часто вогнутый, вздернутый у основания, короткий, широкий, сплющенный и во многих случаях отклоненный в сторону. Глаза и руки подвижные (вор избегает встречаться с собеседником прямым взглядом — бегающие глаза).
Ломброзо удалось выявить и особенности почерка различных типов преступников. Почерк убийц, разбойников и грабителей отличается удлиненными буквами, криволинейностью и определенностью черт в окончаниях букв. Для почерка воров характерны буквы расширенные, без острых очертаний и криволинейных окончаний[18].
Взгляды Ломброзо, изложенные в первом издании «Преступного человека», отличались определенной односторонностью. Под воздействием своего молодого соотечественника, Энрико Ферри, Ломброзо во многом изменил и уточнил свои воззрения. Изменения первичных взглядов Ломброзо под воздействием критики и рекомендаций Э. Ферри и других ученых было настолько существенным, что пятое издание «Преступного человека», которое вышло в Турине в 1897 году в трех томах (на русский язык был переведен лишь последний том как отдельная работа под названием «Преступление»), вряд ли можно считать работой чисто антропологического направления. Изменения во взглядах Ломброзо произошли весьма существенные. Во-первых, он отказался от понятия преступный тип человека и принял предложенный Э. Ферри термин «прирожденный преступник» и перестал рассматривать всех преступников как прирожденных. Ферри предложил деление преступников на пять групп (душевнобольных, прирожденных, привычных, случайных и преступников по страсти), и Ломброзо принял эту классификацию, в соответствии с которой прирожденные преступники составляют лишь 40% от всех нарушителей закона.
Во-вторых, Ломброзо во многом под воздействием Ферри признал очень существенную роль социальных факторов как причин преступлений. Третий том последних изданий «Преступного человека» посвящен анализу неантропологических факторов, среди которых — метеорологические и климатические, географические, уровень цивилизации, плотность населения, эмиграция, рождаемость, питание, неурожаи, цены на хлеб, алкоголизм, влияние просвещения, экономическое развитие, беспризорность и сиротство, недостатки воспитания и др[19].
В-третьих, он вынужден был признать, что прирожденный преступник не обязательно должен совершить преступление. При благоприятных внешних, социальных факторах преступные наклонности человека могут так и не реализоваться в течение всей его жизни.
Научные выводы и практические рекомендации Ломброзо постоянно подвергались серьезной критике со стороны его оппонентов. Наиболее весомые аргументы против теории Ломброзо представили социологи. В 1897 году французский ученый К. Раковский опубликовал книгу «К вопросу о преступности и дегенерации». В ней он обнародовал собственные исследования и данные сравнительного анализа преступников и непреступников, проведенного другими оппонентами Ломброзо. Он сделал вывод, который, по его мнению, должен был окончательно низвергнуть криминальную антропологию: «Тип прирожденного преступника не обоснован, поскольку те же самые признаки можно обнаружить у нормального индивида». Аналогичные выводы сделал и английский тюремный врач Чарльз Горинг.
НачалоXX века ознаменовалось бурным развитием физиологии вообще и эндокринологии в частности. Ученые выяснили, что от работы желез внутренней секреции (гипофиза, щитовидной, паращитовидной, зобной, половых желез) в значительной мере зависят и внешность, и самоощущение человека, соответственно его поведенческие реакции в определенной мере связаны с химическими процессами, происходящими внутри организма. Эти закономерности оказались весьма привлекательными для криминологов, которые работали в русле ломброзианства и стремились найти связующие звенья между характеристикой внешности и особенностями поведения[20].
В 1924 году американский исследователь Макс Шлапп опубликовал небольшую статью, в которой обнародовал результаты изучения эндокринной системы преступников. По его данным, почти одна треть всех заключенных страдает эмоциональной неустойчивостью, связанной с заболеваниями желез внутренней секреции. Через несколько лет в Нью-Йорке Шлапп в соавторстве с Эдвардом Смитом опубликовал книгу «Новая криминология». Авторы одну из главных ролей в механизме преступного поведения отводили различным эндокринным расстройствам (внешними признаками которых являются наряду с другими особенности телосложения)[21].
Эти исследования стимулировали поиск физических признаков опасного состояния, который привел криминологов к гипотезе о связи строения тела, типа телесной конституции с предрасположенностью к преступному поведению. Наиболее масштабные исследования в этой области провел профессор Гарвардского университета Эрнест Хуттон, который более пятнадцати лет проводил обширное антропологическое изучение преступников. Хуттон стремился не дать ни малейшего повода для упрека его исследовательской группы в методических недостатках, которые могли поставить под сомнение обоснованность выводов. Его исследования отличались основательностью, репрезентативностью и надежностью. Для большей убедительности профессор применил электронно-вычислительную технику при обработке статистических данных — в 30-е и 40-е годы упоминание об этом имело немалое значение. Он замерил рост, вес, объем грудной клетки, размеры черепа и величину отдельных органов более чем у 13 тыс. заключенных. Эти данные он сопоставил с результатами обследования 3 208 законопослушных граждан.
Первые результаты своих исследований Хуттон опубликовал в 1939 году в книге «Американский преступник», которую он задумал как многотомное издание. Смерть помешала ему реализовать свои замыслы, в свет вышел лишь первый том. В этом издании он отмечал: «Преступники уступают непреступникам почти во всех измерениях тела. Эти различия достигают статистической и общей криминологической значимости в весе тела, ширине и объеме груди, показателях размера черепа, длине носа, уха, головы, лица». «С увеличением роста тенденции к убийству несколько усиливаются, но склонность к грабежу и краже при этом еще более явно уменьшается». «Преступники, совершившие убийства при отягчающих обстоятельствах, отличаются от других преступников тем, что они выше ростом, тяжелее по весу, шире в груди, с большой челюстью, уже в плечах относительно их росту и с относительно меньшей длиной туловища»[22].
В 1955 году Эдвард Подольски в «Криминологическом журнале» США опубликовал статью «Химическая основа преступного поведения». В ней он попытался проанализировать эндокринную и химическую основу, связывающую строение тела и поведение человека. По его мнению, уровень развития физиологии не позволяет пока проверить многих гипотез о сущности преступного поведения, но наиболее перспективные пути воздействия на преступность следует искать в этом направлении: «Биохимический анализ личности преступника и преступного поведения находится еще в детском периоде своего развития. Представляется, что ему в не слишком отдаленном будущем суждено стать очень важным методом в трактовке и лечении преступности»[23].
Почти одновременно с биологическим направлением возникла социологическая школа криминологии, основоположником которой является Кетле со своей теорией факторов[24].
Эта теория основана на обобщении результатов статистического анализа преступности, социальных характеристик личности преступника, других признаков преступлений. Ее основной постулат, сформулированный Кетле, заключается в том, что преступность, как продукт общества, подчиняется определенным статистически фиксируемым закономерностям, а ее изменение зависит от действия разнообразных факторов: социальных (безработица, уровень цен, обеспеченность жильем, войны, экономические кризисы, потребление алкоголя и т.п.); индивидуальных (пол, возраст, раса, психофизические аномалии); физических (географическая среда, климат, время года и т.п.).
В рамках социологического направления было сформулировано несколько фундаментальных криминологических теорий:
Теория анатомии
Ядром социологического направления криминологии является теория анатомии. В качестве истоков преступности она рассматривает глубинные социальные факторы, противоречия, возникающие в результате пороков функционирования различных социальных механизмов[25].
Аномия — религиозный термин (с ударением на втором слоге), используемый английскими теологами в средние века для обозначения пренебрежения божественным правом. В конце XIX в. понятие аномии (с ударением на предпоследнем слоге) ввел в научный оборот французский социолог Э. Дюркгейм. Он использовал этот термин для моделирования ситуации безнормативности, возникающей в процессе разрешения социальных противоречий.
В отсутствии солидарности (дезорганизации) Дюркгейм усматривает источник абсолютного большинства негативных общественных проявлений. В этой связи особое внимание он уделяет анализу социальной дезорганизации (или анатомии) как фактору, генерирующему различные негативные социальные явления, в том числе и преступность[26].
Наряду с экономическими факторами аномии Дюркгейм выделяет и физиологические. Здесь он выступает вполне в русле ломброзианства, которое нередко подвергал критике: «В современных нациях существует все увеличивающаяся масса вырождающихся, этих вечных кандидатов на самоубийство или преступление, этих творцов беспорядка и дезорганизации».
Одной из главных причин преступности Дюркгейм считал патологию потребительства: «Безграничные желания ненасытны по своему существу, а ненасытность небезосновательно считается признаком болезненного состояния». может и должно с помощью различных механизмов ограничить желания его членов. Если этого сделать не удается, обществу грозит хаос, дезорганизация, аномия. Дюркгейм отрицательно относился к утопической идее всеобщего равенства. Все попытки его установления он относил к насильственно устанавливаемой механической солидарности — низшему уровню общественной организации (но даже и на этом уровне равенство не является полным)
Теория стигмы раскрывает один из важнейших факторов социальной дезорганизации — пороки в области социального реагирования на преступления и правонарушения, негативные аспекты соответствующих традиций и общественного мнения, дефекты социальных механизмов, функционирующих в данной области (органы полиции, правосудия, система исполнения наказания)[27].
Стигма в переводе с латинского означает клеймо. Из истории мы знаем, что клеймение преступников делало их изгоями, и такая мера борьбы с преступностью нередко инициировала новые самые тяжкие преступления как ответную реакцию на социальное отторжение. Этот факт был общепризнанным и его брали за аксиому авторы данной теории.
Теория стигмы оказала значительное влияние на практику противостояний преступности. Она вновь привлекла внимание к проблеме карательных Мер, продемонстрировав их существенные недостатки: избирательную направленность (избирательность, исключающая их воздействие на наиболее опасных преступников); положительный эффект общего предупреждения нередко нейтрализуется отрицательным эффектом стигматизации (негатив массовой стигматизации в обществе может превосходить позитив удержания).
Само тюремное заключение в ряде стран модифицировали таким образом, что полного отчуждения преступника от общества не наступает (его отпускают домой на выходные, а иногда и после рабочего дня, заключенные участвуют в общественной жизни, встречаются с политическими деятелями, получают образование, развивают творческие способности, для широкой публики организуют выставки работ заключенных и т. п.)[28].
Во многих странах возникли общественные движения связи с заключенными и оказания им помощи в период после освобождения из тюрьмы. Процент судебных приговоров, связанных с лишением свободы, в большинстве стран мира неуклонно снижается, соответственно, в обществе уменьшается доля лиц, пораженных стигмой тюрьмы. В ряде стран стало практиковаться неполное заключение, позволяющее заключенному продолжать заниматься своей обычной работой или учебой (в места заключения осужденный обязан являться вечером и в выходные дни).
Теория дифференциальной ассоциации
Теория дифференциальной ассоциации раскрывает механизмы, посредством которых социальная дезорганизация криминализирует население.Ееосновоположником является профессор Иллинойского университета Эдвин Сатерленд (1883-1950).
В 1939 году в объемной монографии «Принципы криминологии» Сатерленд сформулировал свою идею в виде развернутой концепции, включающей несколько пунктов. Суть теории Э. Сатерленда заключалась в следующем:
— преступное поведение ничем принципиально не отличается от других форм человеческой деятельности, человек становится преступником лишь в силу своей способности к обучению;

Войти с помощью: 
Подписаться
Уведомление о
guest
0 Комментарий
Встроенные отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Будем рады вашим мыслям, пожалуйста, прокомментируйте.x
()
x