Иллюзия «момента озарения»: археолог объясняет, почему мы неверно понимаем собственное происхождение

Археолог Хув С. Гроукатт в статье, опубликованной в журнале Quaternary Science Reviews, проанализировал археологические, ископаемые и генетические данные о происхождении человека. Он обнаружил, что представления о внезапной «человеческой революции», едином моменте появления современного поведения и анатомии, основываются не на фактах, а на предвзятости исследователей. Вместо этого эволюция Homo sapiens шла мозаично, постепенно и по-разному в разных регионах Африки, без единого «переключателя».

Долгое время в палеоархеологии господствовала эффектная идея: примерно 50 тысяч лет назад в мозге древних людей произошел некий генетический или когнитивный щелчок. Этот внезапный прорыв, согласно гипотезе «революции верхнего палеолита», якобы заставил Homo sapiens выйти из Африки и начать создавать искусство, сложные орудия труда и первые социальные институты. История получалась красивой и простой: было архаичное прошлое, а потом, как по волшебству, появились современные люди.

Однако, как показывает Хув С. Гроукатт, эта стройная картина держится на избирательном чтении доказательств. Если присмотреться к данным повнимательнее, вместо единого скачка видна куда более сложная мозаика. Анатомические черты, которые мы считаем современными, возникали в разных местах Африки в разное время и часто исчезали на десятки тысяч лет, чтобы потом проявиться снова. То же касается и поведения: бусины из раковин, костяные инструменты и организованные очаги появлялись спорадически, словно экспериментальные наброски, а не итоговый шедевр.

Например, давно известная окаменелость из Джебель-Ирхуда в Магрибе, возраст которой превышает 300 тысяч лет, несет черты, которые многие считают «современными». Но при этом в более поздних находках, вплоть до 12–16 тысяч лет назад, встречаются архаичные признаки, вроде вытянутой черепной коробки, характерной для гораздо более древних гомининов. То есть анатомическая современность вовсе не была финальной стадией, которую все разом достигли.

Сложности возникают и с датировками. Гроукатт приводит пример фрагмента верхней челюсти из пещеры Мислия в Израиле — это Homo sapiens возрастом около 180–190 тысяч лет. Но датировали останки не прямые методы, а косвенные: возраст корки на челюсти — урановым методом, а возраст найденных рядом обожженных орудий — термолюминесценцией. Хотя в археологии такие подходы обычны, исследователь призывает быть осторожными, когда выводы зависят от одного метода или от того, насколько точно найденные предметы связаны с человеческими останками.

Генетические исследования тоже не подтверждают «быструю эволюцию». Вместо одного «момента озарения» они рисуют картину длительного, запутанного процесса, в котором популяции древних людей многократно смешивались, расходились и снова скрещивались. Гроукатт подчеркивает: идея о ключевой мутации, внезапно сделавшей мозг современным, сегодня почти не имеет сторонников. Но сама инерция революционного мышления остается сильной, отчасти потому, что ученым, как и всем людям, свойственно искать яркие переломные моменты.

Особенно показателен пример с Африкой. Когда-то быструю эволюцию помещали в Европу, потом перенесли в Африку, но и там, вопреки ожиданиям, не нашлось единого центра зарождения современного человека. Переход от среднего каменного века к позднему на разных территориях Африки занимал десятки тысяч лет, и многие сложные формы поведения, те же, что позже прославили европейский верхний палеолит, появились на континенте гораздо раньше, но существовали короткими вспышками, а не как устойчивое достижение.

Гроукатт сравнивает три типа свидетельств — археологические, ископаемые и генетические, и замечает, что каждый рассказывает свою версию исхода из Африки. Если верить только одной категории данных, картина получается неполной или даже искаженной. Например, археология может указывать на одни сроки, генетика, на другие, а кости на третьи. Игнорировать эти противоречия ради удобного повествования, значит подменять науку мифотворчеством.

Главный вывод ученого состоит в том, что ни анатомическая, ни поведенческая современность не возникли в результате единого события или генетического переключения. Эволюция Homo sapiens шла постепенно, неравномерно и с региональными различиями, а любые «революции» в этой истории — скорее отражение наших собственных ожиданий, чем реальной картины прошлого. Исследователь призывает археологов, генетиков и антропологов перестать выборочно использовать удобные факты и вместо этого учиться честно работать с противоречиями между разными типами данных.

Присоединяйтесь к нам в соцсетях